ЧАСТЬ I
Давно уже не верю в случайности. Знаю, что всё происходящее с нами, не случайно и очень знаково. Этим летом, после двух лет отсутствия в родных местах, мне удалось приехать на родину на целый месяц, а потом и задержаться еще на один, поэтому смогла помочь родителям воплотить в жизнь давние планы.
Одним из таких был небольшой ремонт и генеральная уборка дома дедушки в деревне Короленка. Чаще всего в деревенских домах он заключается в том, что с окон и дверей снимаются все шторы и занавески, со стен и пола убираются ковры и домотканые половички, вынимаются вторые рамы из окон, на просушку выносятся перины, одеяла и подушки, а потом начинается грандиозная побелка и промывка всего дома, а также стирка.
Так в один из июньских дней мы начали в очередной раз приводить в порядок дом, который когда-то сам построил мой дед и в котором родился мой отец. Находясь в доме, построенном в 1960 году, где жили несколько поколений нашей семьи, чьи глаза ласково смотрят на меня с фотографий, размещённых в рамах над окнами, невольно ощущаешь присутствие тех, кому этот дом дорог не меньше, чем мне. Мысленно говоря с ними, обметая паутину со стен, благодарю их всех за мирное, беззаботное детство, которое они мне подарили, за воспитание и мудрые советы, которых так не хватает порой сейчас.
Так в заботах и воспоминаниях при промывке крашеных элементов дверного проема за верхним наличником я обратила внимание на сложенный вчетверо листок бумаги, на котором читались слова, аккуратно выведенные каллиграфическим почерком перьевой ручкой.
Отложив тряпки, сняв с рук перчатки, разворачиваю листок и обнаруживаю письмо сына партизан – моих прапрадедов: Бобрикович Пелагеи Никифоровны и Павла Андреевича. Даты у письма нет, однако адресаты: «Мама, Коля, Валя и Федя», явно свидетельствуют о том, что оно написано Павлом Павловичем Бобриковичем в период с 1960-1964 годы, так как упоминания о родной сестре отца – Евгении – еще нет, и в письме фигурирует дата разведки местности, в которой принимал участие автор – 1959 год.
Павел Бобрикович – родной брат моей прабабушки, дядя мамы моего отца, ветеран Великой Отечественной войны, командир отделения топографического взвода 74 гвардейской стрелковой дивизии, награжденный орденом Красной звезды и медалями «За отвагу», «За боевые заслуги», «За оборону Сталинграда», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» – писал письмо о своей жизни на Дальнем Востоке – на острове Сахалин, куда его из родной Сибири забросила судьба после окончания войны.
Интересно, что грамотного специалиста, опытного топографа в то время очень ценили и пригласили для работы ревизором треста Якуталмаз в якутский город Мирный в организацию, занимающуюся добычей алмазов в новом месторождении, открытом экспедицией с участием Павла в 1956 году.
«Живем по-старому, смотрим телевизор и снова на работу», – пишет Павел Павлович своим родным, в доме которых эта техническая диковинка появилась лишь десятилетие спустя. В то время государство заботилось о грамотных людях, после переезда в Якутию за Павлом сохранялась квартира на Сахалине, а оклад за работу составлял 350 рублей. По тем деньгам для обычных колхозников, его родных, работавших за трудодни, сумма огромная!
Как и принято было в письмах тех лет, автор передает привет всем родным и знакомым, перечисляя их поименно, проживающим в деревне Короленка, справляется о здоровье его старенькой мамы, которой на тот момент было уже далеко за 80 лет, обещает приехать в гости на собственном автомобиле, которой сможет купить на заработанные деньги. И это в то время, когда количество личных машин не то, что в деревне, а во всем районе можно было просчитать по пальцам.
Так письмо из далекого прошлого, о существовании которого не знал даже мой отец, случайно найденное при ремонте дома, пролежавшее в дверном проеме более 65 лет, рассказало нам об иной жизни, послевоенной, когда сын сибирских партизан, ветеран войны и наш простой деревенский парень оказался сначала на службе на острове Сахалин, а потом уже и в Якутии, откуда привез моему папе самодельный нож с рукояткой из бивня моржа, который вот уже более полувека служит на кухне моих родителей.
Найденное письмо, эмоции, которые оно вызвало и нахлынувшие воспоминания несколько дней не давали покоя многим членам моей семьи. Будто случайно люди, давно ушедшие от нас, дают нам знать о себе и побуждают к новым действиям…
ЧАСТЬ II
В июле нам удалось осуществить еще одно давно намеченное мероприятие, реализация которого откладывалась уже несколько лет.
Кроме партизан-прадедов со стороны отца, есть у нас партизанские корни со стороны маминой родни. Родной брат моего прадеда Дмитрия – 19-летний Захар Михайлович Максименко – был связным в партизанском отряде Артема Ивановича Избышева. Во время разведки он был схвачен белогвардейцами и жестоко убит около деревни Баклянка, где впоследствии и был похоронен в 1919 году. Его могилу я давно хотела посетить, а также навестить малую родину моих родных по материнской линии – деревню Баклянка, показать моей уже подросшей дочери сибирскую глубинку, когда-то освоенную переселенцами из Орловщины и Вятской губернии, а также помочь родителям добраться до Баклянского кладбища, где нашли покой родственники деда.
Осуществить эту мечту помогли друзья, организовав нашу поездку на сверхпроходимой технике по старой новоуйской дороге, от которой остался лишь плохо просматриваемый ориентир между заросшими лесами и болотами. Пока ехали, разговаривали о прошлом, о том, как добирались в Баклянку раньше, и мама, ездившая этими дорогами со своим отцом неоднократно, сетовала на то, что всё заросло до неузнаваемости: там, где когда-то были засеянные поля, сейчас сплошной стеной стоит лес, а низменные участки полностью поглотили болота. Местность, которую очень редко посещают люди, полностью освоили звери, их тропы со свежепримятыми травами и изрытыми земляными кочками встречались на всём протяжении пути.
Баклянское кладбище встретило тишиной, легким колыханием от ветерка вековых лиственниц, оградками старых могил и столбами входных ворот, чуть накренившихся от времени, но всё ещё держащих перекладину между ними. Могила партизана Захара Максименко находится практически на самом краю кладбища, с правой стороны от входа. Его памятник, последний раз моими родителями покрытый серебрянкой 10 лет назад, хорошо просматривался сквозь высокую траву, а табличка, выгравированная мастером около 40 лет назад, напоминает о том, кто покоится здесь уже более сотни лет.
И опять неслучайные случайности… В 1986 году моя крёстная, родная сестра отца, Кальк (по мужу Коженкова) Евгения Николаевна работала учителем и пионервожатой в Новоуйской школе. Она была организатором тимуровской работы и первой начала организационную работу по открытию школьного музея. С пионерами они осуществляли шефство над пожилыми людьми, помогая им в колке дров, уборке картофеля, работе по хозяйству, параллельно собирая у бабушек старинную утварь, порой уже не применявшуюся в повседневном обиходе, но имевшую историческую ценность, так как большинство из таких вещей было привезено переселенцами из Белоруссии.
Одним из таких раритетов стал самодельный ткацкий станок, переданный в фонд музея школы семьей Михович, доставленный и установленный совместно с учителем биологии Бобриковичем Евгением Федоровичем.
Кроме этого, во время одного из посещений семьи Бабашовых, Александра и Дарьи, в деревне Баклянка глава семьи предложил пионерам взять шефство над могилой партизана, показав ее расположение. Она уже в то время затянулась травой, не имела креста. Память о герое обязывала будущих комсомольцев помнить и чтить старших товарищей, ценой жизни которых стал свободным от белогвардейцев Омский север.
Юные пионеры под руководством своей вожатой Евгении Николаевны Кальк так воодушевились, что за короткий срок смогли перевыполнить норму по сбору металлолома и макулатуры, на заработанные деньги купить памятник с именной табличкой и установить его на могиле партизана, который и по сей день стоит там, напоминая о том, что «на этом месте зверски замучен колчаковцами соратник А.И. Избышева Максименко Захар Михайлович». Доставить на автомобиле ГАЗ-66 и установить памятник пионерам помогал Виктор Иванович Михович.
После этого ребята со своей вожатой вновь занялись сбором экспонатов для школьного музея, посещая уже заброшенные дома, оставшиеся после начала разъезда жителей Баклянки. Так, забравшись на чердак одного из таких домов, на тыльной части «деревянной двери», прислоненной к кровельной части крыши, была обнаружена икона Архангела Михаила, написанная для Амвросиевской церкви деревни Баклянка. Позднее выяснилось, что она когда-то была одной из дверей, ведущей в алтарь Баклянской церкви.
Кто-то из жителей деревни после варварского уничтожения церкви в 30-е годы прошлого столетия, рискуя оказаться «противником становления советской власти», все же сохранил святыню, спрятав ее на чердаке собственного дома, отвернув к кровле святым ликом, так, чтобы при осмотре или случайном «визите» она казалась бы просто тесовой дверью.
Более двух недель Евгения Николаевна зубной щеткой в стенах Новоуйской школы отмывала чудом сохранившуюся икону, чтобы сберечь святыню и без того беспощадно поврежденную людьми и временем. В 1990-е годы, когда началось формирование фонда экспонатов районного музея, икона Архангела Михаила из Баклянской церкви, найденная моей крестной и ее воспитанниками, была передана сюда из Новоуйской школы, где и находится по сей день.
Случайно всё это или нет, судить не нам. Однако, 23 июля 2026 года осуществилась давняя мечта – мы с моими родными и друзьями вновь стояли у могилы партизана Захара Максименко, вновь облагородили территорию около нее, подкрасили серебрянкой памятник, отмыли табличку, четкость букв гравировки которых до сих пор напоминает о страшных событиях, произошедших в этих местах более сотни лет назад.
Помянув всех покоившихся на Баклянском кладбище, проехали полями вдоль некогда стоявшей деревенской улицы к месту на взгорье за прудом, где когда-то красовалась Баклянская церковь. Увы, добраться до самого места не удалось: плотина пруда уже достаточно ветхая, в период половодья и дождей уже довольно сильно поврежденная. Пройти по ней пешком было возможно, но риск встретиться с хозяевами тайги, оставившими следы своих лап и когтей по всей территории кладбища и у останков деревенских обгоревших столбов, не оставил нам шанса добраться до места расположения церкви.
Возвращались домой молча. Каждый думал о чем-то своем. А у меня в голове вертелась строка без песни:
На партизанских тропах
Памятники стоят.
Тронутые позолотой
Березы над ними шумят…
Шумят над могилой партизана Захара Максименко и березы, и лиственницы, и осины. Над могилой сына партизан Павла Бобриковича дуют магаданские ветры, ведь упокоился он там, где жил и работал после войны – на Дальнем Востоке. А я в очередной раз размышляю о том, что название нашей газеты «Сибирский труженик» тоже придумано неслучайно, ведь она пишет о людях, прославляющих сибирский край своим трудом, каждодневной работой или подвигом, пишет для людей, таких же, как и мы, способных вспомнить о своих предках, посетить их могилы, помянуть их и передать следующему после нас поколению эстафету памяти. Быть может, когда-то совсем не случайно кто-то также вспомнит и о нас…
Мария РЫБАКОВА.